В последние годы Михаил Кожухов стал популярным телевизионным путешественником, показывающим нам страны, в которых мы вряд ли когда-нибудь окажемся. «Тот самый усатый мужик, который ездит по миру и ест на камеру тараканов», — говорит он о себе.

Помимо программ о путешествиях Кожухов вел «Старую квартиру», «Сделай шаг» и ряд других телепередач. Бывший собкор «Комсомольской правды», четыре года писавший о войне в Афганистане, «известинец» в Латинской Америке, Михаил Кожухов рассказал в интервью Наталии Ростовой об афганской «немой войне», своей встрече с Аугусто Пиночетом, причинах ухода из международной журналистики, а также о том, почему он не вспоминает, как работал пресс-секретарем Владимира Путина.

«Студтерра» с великим удовольствием прочитала полный текст интервью и выбрала самые яркие цитаты Михаила Кожухова.

О работе пресс-секретарем премьер-министра Владимира Путина с ноября 1999-го по январь 2000-го 

— Главных выводов два. Первый: горшки обжигают не боги, а сотрудники питерской мэрии. Оказавшиеся там волею случая, благодаря выбору нескольких людей, и — далеко не самых умных, образованных и ответственных, и тоже случайно оказавшихся в окружении Ельцина. Второе потрясение заключается в том, с какой готовностью те, кто и сегодня причисляет себя к политической элите, и кто существовал уже тогда, 15 лет назад, теряли достоинство, встречая меня в первой приемной, рассчитывая на мою близость к телу, на мою вхожесть в кабинет, на какое-то особое отношение. На это было смотреть вообще противно.

Сергей Субботин / РИА Новости / Scanpix

Сергей Субботин / РИА Новости / Scanpix

— Вообще я думаю, что приглашать журналистов на эту должность — плохая идея. Если абстрагироваться от личных симпатий, то вы будете вынуждены признать, что журналисты Павел Вощанов, Дмитрий Якушкин и Михаил Кожухов оказались на этих должностях менее успешными, чем карьерные дипломаты и чиновники Сергей Ястржембский, Алексей Громов и Дмитрий Песков. Последние больше запомнились, их фразы остались в общественной памяти, они лучше справлялись со своими функциями. У меня есть подозрение, что это работа не для профессионального журналиста, что человеку, проработавшему какое-то время в газете, на телевидении, уже трудно говорить от чужого лица, трудно выдавить из себя привычку к воле, которую все-таки наша профессия вырабатывает. Одним словом, да здравствуют чиновники на должности пресс-секретарей первых лиц!

О смысле журналистики

— …мне больше нравится другая формула, которую я услышал от американской журналистки, фрилансера и фотографа Джоанны Шнайдер, с которой я познакомился в Афганистане. Когда я спросил ее, для чего нужна журналистика, она, не задумываясь, ответила: «Для того, чтобы напоминать власти о долге, а обществу — об идеалах». Я не знаю, может, их учат этому, а может, она сама придумала такую трактовку, но я под ней подписываюсь. Хотя и она — тоже про правду.

О «старой» журналистике и международной журналистике

— Это все-таки не академическая наука, она намного проще. В девяностые годы, когда в стране стали происходить драматические перемены и всем было непонятно, что с нами будет, та, старая журналистика умерла. Умерла журналистика очерка, журналистика, которая исследовала гоголевского Акакия Акакиевича и вела свое происхождение от великой русской словесности. На ее место пришли отчеты о каких-то пресс-конференциях начальников. Это было отчасти оправдано — от этих начальников очень многое тогда зависело, от них ждали откровений. А вместо очеркистов востребованными стали те, кто хоть что-то понимал про ваучеры, проценты и займы. Все жанры свелись к отчетам: «Такой-то сказал то-то и пообещал это».

— Может быть, это называется новостью, но из этой новости ушла ирония, ушла словесность, ушла стилистика, и надолго ушла. Потом они стали потихонечку возвращаться, хотя и не в той мере, что прежде. Сейчас обнаруживаю, что коллеги способны элегантно написать даже о том, что вообще не поддается журналистскому отчету. Например, о прямой линии президента.

Журналистика по-прежнему существует, хотя и тогда многие коллеги возвещали о смерти профессии. Она пытается выжить даже в сегодняшних правилах игры. У кого сегодня поднимется язык сказать, что ее нет, когда остается и «Новая газета», и «Дождь», и многие другие издания? Есть если не каналы, то хотя бы программы, если не в Москве, то хотя бы в регионах.

О коллегах-журналистах, которые тоже работали в Афганистане

—  Из тех, кто там работал постоянно, никто не сумел воспользоваться этим багажом в своих карьерных интересах. Ни один человек. Как-то все они, вернувшись, растворились, были изгнаны с экранов. Изгнали с телеэкрана Михаила Лещинского, которого обозвали афганским соловьем. Ушел в тень Вадим Окулов, представлявший «Правду». Ушли «известинцы».

politikus.ru

Источник: politikus.ru

А большую славу снискали те, кто приезжал на несколько дней и недель. Я дружил с Артемом Боровиком. В последний свой приезд в Кабул, когда тот был уже никому не интересен, он жил у меня в корпункте, то есть в моей кабульской квартире. И когда вышла его книга, я улыбнулся ее началу. Я теперь уже не вспомню, писал он, сколько часов я провел на аэродромах Шинданда, Кандагара и Мазари-Шарифа. Я с трудом удержался, чтобы позвонить и сказать: «Тема, не помнишь? Могу напомнить. Ну, часа три-четыре, наверное, в общей сложности?» Это не отменяет качества того, что он написал.

О «Комсомольской Правде» времен СССР и нынешей газете.

— Это другая газета, которая присвоила себе название старой. Конечно, от той «Комсомолки» ничего не осталось. Это была удивительная команда. Я там проработал семь лет, и каждый день, в течение семи лет, ходил на работу как на первое свидание. Была потрясающая атмосфера на шестом этаже, где Василий Иванович Песков мог похлопать тебя по плечу и поздравить с удачной подписью к фотографии. Где раз в неделю ты искал свое имя на доске лучших материалов или удостаивался разбора на летучке, которую проводила, например, Инна Руденко, отмечая твою публикацию. Это была профессиональная школа, где никто тебя не учил, но у тебя был шанс научиться самому. Все друг за другом приглядывали, каждая публикация более талантливого коллеги воспринималась как заочный вызов на дуэль. Был большой витамин роста — белая зависть, умение восхититься коллегой. Кроме того, там была жизнь.

О молодых журналистах

Сейчас, приходя в газеты или информационные агентства, я вижу, как люди сидят, уткнувшись в компьютеры, они не общаются между собой и торопятся домой. Мне на это смотреть странно. Мы оставались после работы. Выпивали, дурили, ездили за елками, ходили в не очень добровольные народные дружины, участвовали в капустниках. Все вместе порождало профессиональные бактерии, которыми мы обменивались и заряжались. Я не вижу этого сейчас. Может, я старая галоша… Но мне кажется, отсутствие этого бактериального обмена — к худшему, это потеря. Хоть труд этот и индивидуальный очень, он все же цеховой.

Полный текст интервью с Михаилом Кожуховым читайте на Meduza.io